МИЛЕНЬКОЕ ИЗ 1957 ГОДА
Альманах «День поэзии» считался смотром поэтических сил СССР. Первый выпуск вышел в 1956. Последний, перед долгим забвением, в 1990. Издание было ежегодным.
Самого первого альманаха я в сети не нашел. Но и во втором обнаружил прелесть, которой хочу поделиться.
Первое, что поражает, количество авторов в разделе, представляющем текущую поэзию: 143 человека.
Второе, - их разнобой. Наряду с вполне официальными Сурковым, Долматовским, Ошаниным, недавно вышедший из лагеря Смеляков; не реабилитированный Заболоцкий; сомнительные во все советские времена Ксения Некрасова и Мария Петровых; не выпустившие к 1957 ни одного сборника Давид Самойлов и Арсений Тарковский. Много модных, олицетворяющих оттепель поэтов – Евтушенко, Ахмадуллина, Мартынов, Слуцкий.
«А где Вознесенский?», - заволновался было я. А Вознесенскому еще рано. Он только в 1958 дебютирует. Нет Ахматовой (что странно) и самого популярного поэта предыдущей эпохи Константина Симонова (автор «Жди меня» к 1957 году поэзию бросил).
Не знаю, может, следующие сборники лайтовей, но «День поэзии - 1957» Октябрем перенапичкан (он вышел в год сорокалетия Революции).
Вот с каким, например, стихотворением выходит на долгожданную встречу с читателем, лишенный возможности печататься (а ведь ему уже полтос!) Арсений Тарковский:
Чем больше лет ложится мне на плечи,
Тем очевидней светлый мой удел:
Я гражданин державы русской речи
И русской музе я в глаза глядел.
Такая сила есть в моем народе,
Что лег я нищим и поэтом встал.
И счастлив тем, что я не в переводе,
А в подлиннике Ленина читал.
Конструктивист и вроде даже реформатор стиха Илья Сельвинский выступил сонетом. У сонета впечатляющий, а, главное, неожиданный финал (меня лично, как обухом по башке, - вот вроде привыкаешь к контексту времени, а все равно… неожиданно, блин):
Я испытал и славу и бесславье,
Я пережил и войны и любовь;
Со мной играли в кости югославы,
Мне песни пел чукотский зверолов.
Я слышал тигра дымные октавы,
Предсмертный вой эсэсовских горилл;
С Петром Великим был я под Полтавой,
А с Фаустом о жизни говорил.
Мне кажется, что я живу на свете
Давнее давнего... Тысячелетье ...
Я видел все! Чего еще мне ждать?
Но, глядя вдаль с ее миражем сизым,
Как высшую хочу я благодать –
Одним глазком взглянуть на коммунизм.
Но это хоть профессионально сделанные стихи. А попадаются и такие, как у Владимира Харитонова. Харитонов вообще был поэтом-песенником. И много его песен, да хоть «День Победы» или «Мой адрес – Советский Союз», остались в истории. А песню «Коммунист» я сейчас для вас реанимирую (слушается и подпевается, надо понимать, стоя)
Темной ночью разбудит горнист,
Самый первый уйдешь ты в дорогу,
Коммунист, коммунист!
Сердце друга своим ты заслонишь,
Если пули послышится свист,
И партийную честь не уронишь,
Коммунист, коммунист!
Ты за правду стоишь, за свободу
И душой справедливою чист,
Верный сын трудового народа,
Коммунист, коммунист!
Но первое место по неожиданной поэтической трактовке у Евгения Долматовского. Последние две строчки – просто шедевр.
Воздушный порт, Улан-Батор.
У входа в аэровокзал
Автобус,
Два верблюда,
Задумчивые их глаза
Ждут появленья чуда.
Поодаль взлетной полосы
Овечий гурт пасется.
Дежурный смотрит на часы
И щурится на солнце.
Заезжие кочевники,
Из ближних юрт ребята
Стоят, заткнув учебники
За верхний борт халата.
Вся публика чего-то ждет,
Строги степные лица.
Сейчас транзитный самолет
Здесь должен приземлиться.
Вот, к восхищенью детворы,
Он вынырнул из-за горы.
Примяли пыльную траву
Пузатые колеса,
Сошли
Летящие в Москву
Студенты из Лаоса
И смуглая Мадонна,
Смотри, в какую даль,
Летящая с Цейлона
На пражский фестиваль.
За ней по легкой лесенке
Сошли, мурлыча песенки,
Три интеллигента
С иного континента.
Напрасно их дежурный звал
На завтрак в аэровокзал.
Один сует верблюду в пасть
Окурок сигареты «кемел»,
Другой субъект,
Чтоб не упасть,
За флягу держится все время.
А третий ...
Дам простить прошу
За то, что о таком пишу, -
У азиатов на виду
Справляет малую нужду.
С презреньем смотрит Азия
На это безобразие.
Самого первого альманаха я в сети не нашел. Но и во втором обнаружил прелесть, которой хочу поделиться.
Первое, что поражает, количество авторов в разделе, представляющем текущую поэзию: 143 человека.
Второе, - их разнобой. Наряду с вполне официальными Сурковым, Долматовским, Ошаниным, недавно вышедший из лагеря Смеляков; не реабилитированный Заболоцкий; сомнительные во все советские времена Ксения Некрасова и Мария Петровых; не выпустившие к 1957 ни одного сборника Давид Самойлов и Арсений Тарковский. Много модных, олицетворяющих оттепель поэтов – Евтушенко, Ахмадуллина, Мартынов, Слуцкий.
«А где Вознесенский?», - заволновался было я. А Вознесенскому еще рано. Он только в 1958 дебютирует. Нет Ахматовой (что странно) и самого популярного поэта предыдущей эпохи Константина Симонова (автор «Жди меня» к 1957 году поэзию бросил).
Не знаю, может, следующие сборники лайтовей, но «День поэзии - 1957» Октябрем перенапичкан (он вышел в год сорокалетия Революции).
Вот с каким, например, стихотворением выходит на долгожданную встречу с читателем, лишенный возможности печататься (а ведь ему уже полтос!) Арсений Тарковский:
Чем больше лет ложится мне на плечи,
Тем очевидней светлый мой удел:
Я гражданин державы русской речи
И русской музе я в глаза глядел.
Такая сила есть в моем народе,
Что лег я нищим и поэтом встал.
И счастлив тем, что я не в переводе,
А в подлиннике Ленина читал.
Конструктивист и вроде даже реформатор стиха Илья Сельвинский выступил сонетом. У сонета впечатляющий, а, главное, неожиданный финал (меня лично, как обухом по башке, - вот вроде привыкаешь к контексту времени, а все равно… неожиданно, блин):
Я испытал и славу и бесславье,
Я пережил и войны и любовь;
Со мной играли в кости югославы,
Мне песни пел чукотский зверолов.
Я слышал тигра дымные октавы,
Предсмертный вой эсэсовских горилл;
С Петром Великим был я под Полтавой,
А с Фаустом о жизни говорил.
Мне кажется, что я живу на свете
Давнее давнего... Тысячелетье ...
Я видел все! Чего еще мне ждать?
Но, глядя вдаль с ее миражем сизым,
Как высшую хочу я благодать –
Одним глазком взглянуть на коммунизм.
Но это хоть профессионально сделанные стихи. А попадаются и такие, как у Владимира Харитонова. Харитонов вообще был поэтом-песенником. И много его песен, да хоть «День Победы» или «Мой адрес – Советский Союз», остались в истории. А песню «Коммунист» я сейчас для вас реанимирую (слушается и подпевается, надо понимать, стоя)
КОММУНИСТ
Может, вдруг заиграют тревогу, Темной ночью разбудит горнист,
Самый первый уйдешь ты в дорогу,
Коммунист, коммунист!
Сердце друга своим ты заслонишь,
Если пули послышится свист,
И партийную честь не уронишь,
Коммунист, коммунист!
Ты за правду стоишь, за свободу
И душой справедливою чист,
Верный сын трудового народа,
Коммунист, коммунист!
Но первое место по неожиданной поэтической трактовке у Евгения Долматовского. Последние две строчки – просто шедевр.
ДИКАРИ
Площадка в окруженье гор – Воздушный порт, Улан-Батор.
У входа в аэровокзал
Автобус,
Два верблюда,
Задумчивые их глаза
Ждут появленья чуда.
Поодаль взлетной полосы
Овечий гурт пасется.
Дежурный смотрит на часы
И щурится на солнце.
Заезжие кочевники,
Из ближних юрт ребята
Стоят, заткнув учебники
За верхний борт халата.
Вся публика чего-то ждет,
Строги степные лица.
Сейчас транзитный самолет
Здесь должен приземлиться.
Вот, к восхищенью детворы,
Он вынырнул из-за горы.
Примяли пыльную траву
Пузатые колеса,
Сошли
Летящие в Москву
Студенты из Лаоса
И смуглая Мадонна,
Смотри, в какую даль,
Летящая с Цейлона
На пражский фестиваль.
За ней по легкой лесенке
Сошли, мурлыча песенки,
Три интеллигента
С иного континента.
Напрасно их дежурный звал
На завтрак в аэровокзал.
Один сует верблюду в пасть
Окурок сигареты «кемел»,
Другой субъект,
Чтоб не упасть,
За флягу держится все время.
А третий ...
Дам простить прошу
За то, что о таком пишу, -
У азиатов на виду
Справляет малую нужду.
С презреньем смотрит Азия
На это безобразие.