ПЛАГИАТОР И ПОГРОМЩИК
23 апреля 1910 года родился Анатолий Суров.
Мало найдется в нашей литературе писателей настолько замаранных нечистоплотными поступками, как сей индивидуум.
Причем, громкое бытование его в литературе продолжалось всего-то семь мрачных лет исхода сталинского правления.
Но наворотить дел Суров успел.
Суров был выходцем из Казахстана. Служил ответсеком в «Казахской правде», откуда перебрался в правду «Комсомольскую».
В «Комсомолке» он и встал на скользкую дорожку.
С ним рядом работал Александр Шейнин. Позже он напишет интересную книгу «Полынов уходит в прошлое», а в то время был увлечен созданием пьесы.
Каким-то макаром Суров пристроился сначала к Шейнину соавтором, а потом заставил от авторства отказаться.
Пьеса же «Далеко от Сталинграда», что называется «пошла». Ее объявили последним словом социалистической драматургии. В карман Сурова потекли деньги от постановок театров страны.
Ему это сильно понравилось.
Понравилось настолько, что Суров нашел следующего соавтора. Лишенный в период борьбы с космополитизмом работы Николай Оттен от слова до слова переписал пьесу Сурова «Зеленая улица». Ее поставили во МХАТе с участием Марка Прудкина, Аллы Тарасовой, Бориса Ливанова. Да еще наградили Сталинской премией.
Официальный успех, однако, не делал эти пьесы хорошими. Одна из причин, - почему Оттен и Шейнин не настаивали на авторстве, - они понимали, что гордиться им нечем. Пьесы строились на главном конфликте тех лет: борьбы лучшего с хорошим. Показывали рассиропленную жизнь, далекую от реальных будней.
Об этом в конце 1948 года заикнулись на всесоюзной творческой конференции критики Александр Борщаговский и Иосиф Юзовский (позже Борщаговский напишет интереснейшую книгу о Сурове «Пустотелый монумент»).
Выступая против Сурова, критики упустили важный фактор одобрения его пьес Сталиным.
В результате, в январе 1949 года появилась статья «Об одной антипатриотической группе театральных критиков». Сталин лично внес в статью формулировку «безродные космополиты». Семь театроведов упомянутых в статье лишились творческой работы вплоть до оттепели.
Суров с удовольствием громил космополитов, сиречь евреев. В роли погромщика он себя превосходно чувствовал.
Театровед Марианна Строева вспоминала, что в ГИТИС постоянно приезжала бригада из Союза Писателей, рассказывая студентам, какие гнусные люди их бывшие профессора.
«При этом Суров, с похмелья тяжело взбираясь на сцену в большом зале, хрипло выкрикивал угрюмо молчавшей студенческой толпе: «Я с омерзением ложу руки на эту кафедру, с которой вам читали лекции презренные космополиты!»
Чем Суров омерзительнее Бубеннова? А тем, что громя с кафедры космополитов, он не гнушался использовать их труд.
Пьесу «Рассвет над Москвой» написал за него изгнанный отовсюду, в том числе из партии, Яков Варшавский. Пьесу поставил театр имени Моссовета, одну из центральных ролей играла Фаина Раневская (http://ygashae-zvezdu.livejournal.com/52627.html). Суров получил за «Рассвет над Москвой» очередную Сталинскую премию в размере 50 000 рублей, из которой выделил 5 000 Варшавскому.
Именно Варшавский первым осмелился выдвинуть против Сурова публичные обвинения.
Вот что написал об этом Юрий Нагибин:
«Обвинение в плагиате было брошено Сурову на большом писательском собрании. Суров высокомерно отвёл упрёк: «Вы просто завидуете моему успеху». Тогда один из «негров» Сурова, театральный критик и драматург Я. Варшавский, спросил его, откуда он взял фамилии персонажей своей последней пьесы. «Оттуда же, откуда я беру всё, - прозвучал ответ. - Из головы и сердца». - «Нет, - сказал Варшавский, - это список жильцов моей коммунальной квартиры. Он вывешен на двери и указывает, кому сколько раз надо звонить».
Вообще после смерти Сталина Суров погорел одним из первых. И поделом. Не являясь творцом, он был одним погромщиком. Кроме того, общественное поведение Сурова носило отпечаток скандальности. Об исторической драке его с писателем Бубенновым, я уже писал, не будем повторяться (http://ygashae-zvezdu.livejournal.com/26277.html). Но Суров ведь на этом не успокоился. Через какое-то время он подрался со своим шофером, а потом с вызванным на дом врачом.
Апофеоз зарвавшегося деляги наступил, когда в день выборов Суров пришел на избирательный участок в жопу пьяный. На глазах у толпы он перечеркнул бюллетень и послал по матушке членов избиркома.
Уже через месяц возникло разбирательство, где подали голос и другие соавторы «драматурга».
Сурова исключили из Союза писателей.
Куда он на протяжении тридцати лет пытался вернуться, подавая многочисленные прошения. В 1982 его туда приняли вновь.
Никаких новых книг, слава Богу, Суров выпустить не успел.
В 1987 он умер.
В литературе Суров остался только как прототип драматурга в пронзительном «Долгом прощании» Трифонова. Но в повести Суров, впрочем, облагорожен. Он наделен дочкой-инвалидом и лишен плагиаторства, отчего выглядит человечным.
Реальный Суров был страшным злом, увы.
Мало найдется в нашей литературе писателей настолько замаранных нечистоплотными поступками, как сей индивидуум.
Причем, громкое бытование его в литературе продолжалось всего-то семь мрачных лет исхода сталинского правления.
Но наворотить дел Суров успел.
Суров был выходцем из Казахстана. Служил ответсеком в «Казахской правде», откуда перебрался в правду «Комсомольскую».
В «Комсомолке» он и встал на скользкую дорожку.
С ним рядом работал Александр Шейнин. Позже он напишет интересную книгу «Полынов уходит в прошлое», а в то время был увлечен созданием пьесы.
Каким-то макаром Суров пристроился сначала к Шейнину соавтором, а потом заставил от авторства отказаться.
Пьеса же «Далеко от Сталинграда», что называется «пошла». Ее объявили последним словом социалистической драматургии. В карман Сурова потекли деньги от постановок театров страны.
Ему это сильно понравилось.
Понравилось настолько, что Суров нашел следующего соавтора. Лишенный в период борьбы с космополитизмом работы Николай Оттен от слова до слова переписал пьесу Сурова «Зеленая улица». Ее поставили во МХАТе с участием Марка Прудкина, Аллы Тарасовой, Бориса Ливанова. Да еще наградили Сталинской премией.
Официальный успех, однако, не делал эти пьесы хорошими. Одна из причин, - почему Оттен и Шейнин не настаивали на авторстве, - они понимали, что гордиться им нечем. Пьесы строились на главном конфликте тех лет: борьбы лучшего с хорошим. Показывали рассиропленную жизнь, далекую от реальных будней.
Об этом в конце 1948 года заикнулись на всесоюзной творческой конференции критики Александр Борщаговский и Иосиф Юзовский (позже Борщаговский напишет интереснейшую книгу о Сурове «Пустотелый монумент»).
Выступая против Сурова, критики упустили важный фактор одобрения его пьес Сталиным.
В результате, в январе 1949 года появилась статья «Об одной антипатриотической группе театральных критиков». Сталин лично внес в статью формулировку «безродные космополиты». Семь театроведов упомянутых в статье лишились творческой работы вплоть до оттепели.
Суров с удовольствием громил космополитов, сиречь евреев. В роли погромщика он себя превосходно чувствовал.
Театровед Марианна Строева вспоминала, что в ГИТИС постоянно приезжала бригада из Союза Писателей, рассказывая студентам, какие гнусные люди их бывшие профессора.
«При этом Суров, с похмелья тяжело взбираясь на сцену в большом зале, хрипло выкрикивал угрюмо молчавшей студенческой толпе: «Я с омерзением ложу руки на эту кафедру, с которой вам читали лекции презренные космополиты!»
Чем Суров омерзительнее Бубеннова? А тем, что громя с кафедры космополитов, он не гнушался использовать их труд.
Пьесу «Рассвет над Москвой» написал за него изгнанный отовсюду, в том числе из партии, Яков Варшавский. Пьесу поставил театр имени Моссовета, одну из центральных ролей играла Фаина Раневская (http://ygashae-zvezdu.livejournal.com/52627.html). Суров получил за «Рассвет над Москвой» очередную Сталинскую премию в размере 50 000 рублей, из которой выделил 5 000 Варшавскому.
Именно Варшавский первым осмелился выдвинуть против Сурова публичные обвинения.
Вот что написал об этом Юрий Нагибин:
«Обвинение в плагиате было брошено Сурову на большом писательском собрании. Суров высокомерно отвёл упрёк: «Вы просто завидуете моему успеху». Тогда один из «негров» Сурова, театральный критик и драматург Я. Варшавский, спросил его, откуда он взял фамилии персонажей своей последней пьесы. «Оттуда же, откуда я беру всё, - прозвучал ответ. - Из головы и сердца». - «Нет, - сказал Варшавский, - это список жильцов моей коммунальной квартиры. Он вывешен на двери и указывает, кому сколько раз надо звонить».
Вообще после смерти Сталина Суров погорел одним из первых. И поделом. Не являясь творцом, он был одним погромщиком. Кроме того, общественное поведение Сурова носило отпечаток скандальности. Об исторической драке его с писателем Бубенновым, я уже писал, не будем повторяться (http://ygashae-zvezdu.livejournal.com/26277.html). Но Суров ведь на этом не успокоился. Через какое-то время он подрался со своим шофером, а потом с вызванным на дом врачом.
Апофеоз зарвавшегося деляги наступил, когда в день выборов Суров пришел на избирательный участок в жопу пьяный. На глазах у толпы он перечеркнул бюллетень и послал по матушке членов избиркома.
Уже через месяц возникло разбирательство, где подали голос и другие соавторы «драматурга».
Сурова исключили из Союза писателей.
Куда он на протяжении тридцати лет пытался вернуться, подавая многочисленные прошения. В 1982 его туда приняли вновь.
Никаких новых книг, слава Богу, Суров выпустить не успел.
В 1987 он умер.
В литературе Суров остался только как прототип драматурга в пронзительном «Долгом прощании» Трифонова. Но в повести Суров, впрочем, облагорожен. Он наделен дочкой-инвалидом и лишен плагиаторства, отчего выглядит человечным.
Реальный Суров был страшным злом, увы.