Category:

ПЕВЕЦ "ГРАФОМАНА"

Поэт Александр Шаталов (1957-2018) был знаковой (для меня, по крайней мере) фигурой 1990-ых. Полагаю, что только в те годы отсутствия всяких рамок и сносящей крышу культурной свободы он и мог состояться.

Симптоматично, что первая поэтическая книга вышла у Шаталова в 1985, первом году перестройки. К моменту развала СССР Александр уже четко знал, что будет делать дальше. 

Поскольку частная книгоиздательская деятельность была в СССР запрещена, Шаталову и его соратнику Сергею Надееву пришлось пойти на хитрость. Они учредили журнал «Глагол», и под его лейблом издавали книги. В реале ценные книги. «Это я, Эдичка», «Голый завтрак», «Комната Джованни», «Духовка», Хармс и Буковски, - все это я узнал из «Глагола». 

В 1990-ые народ еще читал, но уже не то. Огромные книжные развалы на Калининском проспекте предлагали собрания сочинений Чейза, Спиллейна, Кастанеды, Гессе, Борхеса. Русскую прозу представляли Мережковский, Булгаков и Солженицын. Современной прозы на русском, считай, не было. Валялись книги Незнанского и Доценко, но до Марининой и Акунина еще требовалось дожить.

В этой шоковой культурной ситуации Александр Шаталов придумал в 1993 году телепрограмму «Графоман». Сначала она выходила каждое буднее утро, и я старался на работе выгадать окошко, чтобы посмотреть в кабинете начальницы выпуск «Графомана».

Еще раз, - злой, едкий, фельетонный, не выговаривающий половину алфавита Шаталов мог появиться только при тогдашней свободе. Особенно впечатлял финальный аккорд, когда Александр рвал на части самую плохую, по его мнению, книгу. Позже он начал бросать ее в мусорную корзину.

Своей программой Шаталов доказывал, что русская литература жива в резервациях толстых журналов. А потом подвалил «Букер» и весь литсезон заточился под премиальный процесс, последствия чего мы и хаваем ныне. Книга живет год, или чуть более и я не завидую нынешним критикам, которым приходится имитировать Ренессанс.

Летом я получил предложение побыть литературным критиком за сносные деньги. Сначала обрадовался, но, начав читать фигурантов, почувствовал уныние. Нет, это неплохо написано. Это написано непонятно зачем. Зевота раздирала мой рот, и на пятом авторе я сломался, вспомнив, что литература должна вызывать желание читать, а не судороги: «Опять этот!». В конце концов, не настолько я нуждаюсь, чтобы выполнять с неприязнью дело, которое всегда любил.

Вот и Шаталов чем дальше, тем больше испытывал проблемы с «Графоманом». Передачу периодически закрывали, Александр возрождал ее на другом канале. Помню, уже в нулевые, я наткнулся в телеке на Шаталова и взгрустнул. Вместе с литературой он потерял кураж, сделался приличным и метафорически беззубым. Не знаю, швырял ли книги в корзину по прежнему.

Говорят, в последние годы Шаталов увлекся документальным кино, сделал несколько фильмов о художниках Оскаре Рабине, Эрике Булатове. Много и тяжело болел. 

Умер нестарым еще человеком.

Светлая память!

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded