Катаев. Снова в тренде
Вышла давно ожидаемая книга Сергея Шаргунова о Катаеве (1897 – 1986).
Положение этого писателя двусмысленно. Его не любили диссиденствующие либералы.
За что?
А потому - что хорошо писал при воззрениях, по их мнению, людоедских.
Катаев начинал как фельетонист. В 1926 году выпустил повесть «Растратчики», - одно из самых недооцененных произведений русской литературы (я вообще считаю «Растратчиков» лучшей прозой Катаева).
В 1936 вышел «Белеет парус одинокий», произведение, может и хорошее, но у детей моего поколения навязшее в горле. Его проходили в пятом классе средней школы столь интенсивно, что оно надоедало на всю оставшуюся жизнь. Сейчас у меня не возникло желания его перечитывать.
Катаев продолжил «черноморскую одиссею» начатую «Белеющим парусом». Попутно выходили такие правоверные книжки как «Сын полка», «Время, вперед!», «Я сын трудового народа».
До середины шестидесятых никто не подозревал, какой скрывается в Катаеве писатель.
В среде либералов Катаев воспринимался, как свой. Он стал основателем журнала «Юность», где открыл Гладилина, Аксенова, Кузнецова… На страницах «Юности» блистали имена всех более-менее значимых шестидесятников.
Уйдя из журнала Катаев, наконец, начал писать для себя. Сочетая это с вызывающим общественным поведением.
Он уже выступал против Зощенко и Пастернака, любя обоих. Но в семидесятых пришлось участвовать в исключении из Союза Писателей Лидии Чуковской. Нападать на беззащитных перед лицом государства Солженицына и Сахарова. Ну и другая «текучка»…
А писал Катаев все лучше. Редкий случай, - близость смерти усилила талант. «Святой колодец»… «Трава забвения»… «Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона»… Эти книги не рекламировались советской прессой. Их просто расхватывали читатели.
Либеральная же общественность потихоньку зверела. У бедняг не укладывалось в голове, как это «секретарский писатель» продался за «чечевичную похлебку», а таланта не утратил, более того обрел!
Когда Катаев выпустил «Алмазный мой венец», - высший шик прозы, - послышались упреки: как это он смеет ставить свое имечко в один ряд с Маяковским, Есениным, Пастернаком, Булгаковым?
Взбесил ортодоксальных свободолюбов и «Уже написан Вертер», где семидесятилетний с гаком писатель совсем нарушил интеллигентское табу, заговорив о ЧК, где преобладали люди еврейской национальности.
В общем, с юности, с самых первых литературных шагов репутация Катаева начала страдать. Начало нелицеприятным оценкам положил единственный писатель, которого Катаев называл учителем: Бунин.
В «Окаянных днях» он заметил:
Был В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорил: «За сто тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки…»
А чего стоит стихотворение Бориса Чичибабина, вошедшее шепотком на тесные кухоньки:
«Я грех свячу тоской мне жалко негодяев – как Алексей Толстой и Валентин Катаев».
Или оценка Давидом Самойловым катаевского творчества:
«У него с фразой все в порядке. И вообще все в порядке – и построение, и сюжет, и лица. Но как будто внутри всего этого подохла мышь – так и несет непонятной подловатиной».
В общем, к разыгравшейся перестройке Катаев пришел в образе злого клоуна, который вытачивал какие-то поделки. Блестящие, но внутри пустые.
Если Маяковского и Горького хотя бы пытались прочитать по новому, то Катаева вытеснили в детскую литературу («Цветик – семицветик», «Дудочка и кувшинчик»), да в мемуары, где он представал циничным, бессердечным, себе на уме жуиром.
Но хорошую прозу не убьешь. С крахом, а иначе не скажешь, либерального проекта Катаев вернулся. Сейчас готовится вторая его биография, над которой работает Ирина Лукьянова.
А пока раскрывайте том Шаргунова, где очень много новой информации и не забудьте перечитать Валентина Петровича. Удовольствие получите, ей-богу.
Положение этого писателя двусмысленно. Его не любили диссиденствующие либералы.
За что?
А потому - что хорошо писал при воззрениях, по их мнению, людоедских.
Катаев начинал как фельетонист. В 1926 году выпустил повесть «Растратчики», - одно из самых недооцененных произведений русской литературы (я вообще считаю «Растратчиков» лучшей прозой Катаева).
В 1936 вышел «Белеет парус одинокий», произведение, может и хорошее, но у детей моего поколения навязшее в горле. Его проходили в пятом классе средней школы столь интенсивно, что оно надоедало на всю оставшуюся жизнь. Сейчас у меня не возникло желания его перечитывать.
Катаев продолжил «черноморскую одиссею» начатую «Белеющим парусом». Попутно выходили такие правоверные книжки как «Сын полка», «Время, вперед!», «Я сын трудового народа».
До середины шестидесятых никто не подозревал, какой скрывается в Катаеве писатель.
В среде либералов Катаев воспринимался, как свой. Он стал основателем журнала «Юность», где открыл Гладилина, Аксенова, Кузнецова… На страницах «Юности» блистали имена всех более-менее значимых шестидесятников.
Уйдя из журнала Катаев, наконец, начал писать для себя. Сочетая это с вызывающим общественным поведением.
Он уже выступал против Зощенко и Пастернака, любя обоих. Но в семидесятых пришлось участвовать в исключении из Союза Писателей Лидии Чуковской. Нападать на беззащитных перед лицом государства Солженицына и Сахарова. Ну и другая «текучка»…
А писал Катаев все лучше. Редкий случай, - близость смерти усилила талант. «Святой колодец»… «Трава забвения»… «Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона»… Эти книги не рекламировались советской прессой. Их просто расхватывали читатели.
Либеральная же общественность потихоньку зверела. У бедняг не укладывалось в голове, как это «секретарский писатель» продался за «чечевичную похлебку», а таланта не утратил, более того обрел!
Когда Катаев выпустил «Алмазный мой венец», - высший шик прозы, - послышались упреки: как это он смеет ставить свое имечко в один ряд с Маяковским, Есениным, Пастернаком, Булгаковым?
Взбесил ортодоксальных свободолюбов и «Уже написан Вертер», где семидесятилетний с гаком писатель совсем нарушил интеллигентское табу, заговорив о ЧК, где преобладали люди еврейской национальности.
В общем, с юности, с самых первых литературных шагов репутация Катаева начала страдать. Начало нелицеприятным оценкам положил единственный писатель, которого Катаев называл учителем: Бунин.
В «Окаянных днях» он заметил:
Был В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорил: «За сто тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки…»
А чего стоит стихотворение Бориса Чичибабина, вошедшее шепотком на тесные кухоньки:
«Я грех свячу тоской мне жалко негодяев – как Алексей Толстой и Валентин Катаев».
Или оценка Давидом Самойловым катаевского творчества:
«У него с фразой все в порядке. И вообще все в порядке – и построение, и сюжет, и лица. Но как будто внутри всего этого подохла мышь – так и несет непонятной подловатиной».
В общем, к разыгравшейся перестройке Катаев пришел в образе злого клоуна, который вытачивал какие-то поделки. Блестящие, но внутри пустые.
Если Маяковского и Горького хотя бы пытались прочитать по новому, то Катаева вытеснили в детскую литературу («Цветик – семицветик», «Дудочка и кувшинчик»), да в мемуары, где он представал циничным, бессердечным, себе на уме жуиром.
Но хорошую прозу не убьешь. С крахом, а иначе не скажешь, либерального проекта Катаев вернулся. Сейчас готовится вторая его биография, над которой работает Ирина Лукьянова.
А пока раскрывайте том Шаргунова, где очень много новой информации и не забудьте перечитать Валентина Петровича. Удовольствие получите, ей-богу.