МАРИНА ЦВЕТАЕВА VS. НИКОЛАЙ АСЕЕВ
10 июля родился Николай Асеев (1889-1963), некогда известный советский поэт.
До революции Асеев кооперировался с Борисом Пастернаком и Сергеем Бобровым, входя в группу «Центрифуга». В 1920-ых связался с Маяковским и в дальнейшем, когда власть назначила Владимира Владимировича главным поэтом эпохи, стал его представителем. Главное свершение Асеева поэма «Маяковский начинается» (кстати, очень неплохая) удостоилась в 1941 году Сталинской премии.
В 1939 получил орден Ленина.
В общем, обласканный властью поэт.
В том же 1939 из эмиграции вернулся в СССР поэт истинный, но власти ненужный.
Марина Цветаева…
До конца жизни Асееву будет суждено нести крест обвинения в самоубийстве великой поэтессы.
Асеев с восторгом отзывался о стихах Марины Ивановны, а той нужна была от всесильного литератора дельная поддержка, а не треп. В СССР поэтесса оказалась без жилья, без работы, да еще мужа с дочерью посадили.
Когда пришел момент поддержать Цветаеву при вступлении в Союз писателей Асеев малодушно заметался: «Помилуйте, как я могу представить Цветаеву? Какое я имею на это право? Она должна нас представлять!»
Так и видишь живчика старательно отмахивающегося от чужих проблем.
Цветаеву, порой захаживающую к Асееву в гости, помимо прочего, невзлюбила жена поэта.
Добрые слова Цветаеву обнадеживали. Держаться ведь было буквально не за что, - висела угроза выселения из квартиры.
Сын Цветаевой Мур заносит в дневник 31 мая трагичного 1941 года:
«Кроме того, я утверждаю, что мать должна иметь решительный разговор с Асеевым. Дело в том, что он все время повсюду говорит (как передают), как ему нравятся стихи матери и какая она сама — замечательный человек. Он ее приглашает к себе, даже на чествовании И. Бехера сошел с президиума и пошел с ней поздороваться, говорит о ее замечательности и необычайности и т. п. Все это — прекрасно. С другой стороны, Асеев — это теперь первый поэт в СССР — вследствие ордена Ленина, Сталинской стипендии, депутат и т. п. Я категорически утверждаю, что на него нужно нажать в смысле квартиры. Вот он все говорит о матери восторженно и т. п. Пусть покажет, что он готов сделать на самом деле. А может, слова его и всякая штука-пустяки и пустота и кривлянье? Мы почем знаем? Асеев — человек, сейчас высоко стоящий. Он много может. Если он действительно ценит мать, то он должен постараться создать ей хорошие условия существования. Он может это сделать легче, чем другой человек. А мать стесняется ему говорить о своей паршивой жизни, о соседях-сволочах, о комнате или квартире. Меня это бесит. Она знакома и дружит с Асеевым! Кто, как не Асеев, сможет ей помочь?»
Война спутала все карты. Цветаева и Асеев оказываются в эвакуации. И теперь Цветаева зависит от Асеева напрямую.
Ей хочется осесть в Чистополе, но город перенаводнен эвакуированными. Остаться там можно при наличии справки с разрешением на прописку. Дает такую справку совет эвакуированных, куда входит Асеев.
Марине Ивановне приходится проследовать мимо Чистополя в Елабугу. Асеев обещает решить дело в скором времени.
На заседании совета против Цветаевой выступает драматург Тренев (автор пьесы «Любовь Яровая»). Совершенно не вникая в положение Марины Ивановны, он считает ее иждивенкой, крича: «Муж – белогвардеец, сама – белоэмигрантка, а Чистополь и без того переполнен…»
Асеев не подает голоса в защиту.
Только после того, как Цветаева примчалась из Елабуги в Чистополь и лично с ним переговорила, Асеев черканул в совет записку, но сам на заседание не пошел, сказавшись больным. На этом заседании Тренева уломали и Цветаева разрешение на прописку получила.
А через три дня Цветаева повесилась, оставив три предсмертные записки, одну на имя Асеева.
«Дорогой Николай Николаевич!
Дорогие сестры Синяковы!
Умоляю Вас взять Мура к себе в Чистополь - просто взять его в сыновья - и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю.
У меня в сумке 450 р. и если постараться распродать все мои вещи.
В сундучке несколько рукописных книжек стихов и пачка с оттисками прозы. Поручаю их Вам, берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына - заслуживает.
А меня - простите. Не вынесла.
М.Ц.
Не оставляйте его никогда. Была бы без ума счастлива, если бы он жил у вас.
Уедите - увезите с собою.
Не бросайте!»
Мур заносит в дневник:
«Асеев был совершенно потрясен известием о смерти Марины Цветаевой, сейчас же пошел вместе со мной в райком партии, где получил разрешение прописать меня на его площадь…»
У Асеева Мур прожил дней десять, потом был устроен в детдом, погиб на фронте.
Почему же молва так старательно обвинила Асеева в самоубийстве великой поэтессы? Он делал все, что мог, когда отступать было некуда, и просьба приобретала вид ножа, приставленного к горлу, но ведь делал же!
Существует такое понятие, как общественный образ и вот этот образ поэту Асееву повредил. О какой Цветаевой может идти речь, если отца Асеев поселил отдельно в бараке, прикрепив к скудной столовой, а сам питался с рынка?
Асеев стал жертвой стремления жить комфортно, держаться чего бы ни стоило в тепле и сытости, не делать лишних порывов добра.
Потому, когда дочь Цветаевой Ариадна Эфрон обвинила его в самоубийстве матери, все поверили.
1 октября 1956 года Ариадна обмолвилась в письме Пастернаку:
«…твое предисловие к книге, — чудесное, и про маму чудесно, только мне обидно, что ты ставишь мамино и Асеева имена рядом. Это нельзя: ты же знаешь. Эти имена соединимы только, как имена Каина и Авеля, Моцарта и Сальери, а не так, как ты делаешь. А как ее бы это обидело — от тебя идущее! Уж она так бы никогда не написала, будь она на твоем месте. Подумай об этом, вспомни Чистополь и Елабугу и как мама приехала к Асееву за помощью и, вернувшись, покончила с собой, оставив Муру 300 р. денег (в военное время!) и рукописи. И никакие начала — талантов, воспоминаний, отношений — не могут и не должны сглаживать такого конца. Впрочем, что тебе говорить! Ты все знаешь — отныне и до века, а действуешь только по-своему. Не мне учить тебя писать и чувствовать. Для меня Асеев — не поэт, не человек, не враг, не предатель — он убийца, а это убийство — похуже Дантесова».
И в дальнейшем, при любом удобном случае Ариадна чехвостила Асеева как могла.
Тот и сам чувствовал себя виноватым. Поэтесса Надежда Павлович вспоминала, как встретила Асеева в Дзинтари молящимся в церкви. Он признался женщине, что пытается замолить вину перед Мариной.
Вину талантливого бонвивана вовремя не понявшего сколь важна для культуры нищая, старая, плохо одетая женщина.